Университеты Советского Союза в 1920-е годы претерпели множество структурных изменений. Открывались новые факультеты, закрывались «политически непригодные» кафедры, старая профессура, не желавшая сотрудничать с новой властью, покидала страну, а на ее место приходили молодые, целеустремленные, но нередко беспринципные ученые и специалисты. Эпоха диктовала новые порядки. Однако наибольшие изменения ощущались в составе студенчества. В университеты мощным потоком нахлынули вчерашние рабочие и крестьяне – и хотя многие из них по годам вполне себе соответствовали образу студента, лишь немногие могли похвастаться полноценным образованием в гимназии (современным аналогом среднего общего образования). Администрация вузов в спешном порядке открывала рабфаки – рабочие факультеты, на которых вчерашние пролетарии ускоренно усваивали школьный курс знаний, необходимый для поступления на нужную специальность.
Студенты рабфака Казанского университета в Первой Физической аудитории, 1920-е гг.
Не стал исключением и Казанский университет, в котором рабфак открылся еще в далеком 1919 году. Попасть в университет можно было и «окольными» путями. Для этого стоило попытаться экстерном попасть на вечернее отделение нужного факультета, посещая лекции и практические занятия (аттестат рабфака все же нужно было иметь в любом случае). Подобным образом на физический факультет в свое время поступил Игорь Михайлович Романов – в будущем профессор физики КГУ и участник Великой Отечественной войны:
«На лекцию я зашел, познакомился со студентами А.Х. Зенитовым, А.Г. Салиным, А.Н. Лифшицом и другими, взял у них конспекты с записями лекций, купил учебник высшей математики для самообразования, написанный Выгодским, посидел неделю на нескольких лекциях, дома и на работе, штудировал Выгодского и к концу недели выяснил, что я могу понимать лекционный новый материал, а задачи из задачника Понтера я прорешал все подряд по пройденным разделам. <…> Кабинет декана находился в здании Обсерватории в той комнате, на окне которой висели часы, показывавшие время у нас и в Париже, температуру воздуха, давление и прогноз погоды. (Позднее эти часы-барометр сняли и спрятали куда-то). Я с волнением ожидал выхода Е.И. Григорьева.
— Вы зачислены! Будете посещать чу же группу. Завтра приказ будет, а потом и студенческий билет дадут…»
Поступление в университет в то время мало что гарантировало новоиспеченному студенту в плане материально-бытового комфорта. Можно было рассчитывать на далеко не самые лучшие условия в общежитии и стипендию, примерно раз в 5-6 меньшую, чем средняя зарплата рабочего в городе. Приходилось «крутиться». Студенты казанского физфака находили различные способы заработка:
«Помимо субботников, в которых участвовали все, мы делали все возможное для повышения своего личного бюджета. Некоторые обрабатывали записи санэпидстанции с тем, чтобы выяснить сколько процентов населения такого-то района болеет трахомой (да, в те годы эта болезнь была еще социальным злом), или наносили на карту области распространения эндемического зоба, другие чертежным почерком писали расписание пассажирских поездов для промежуточных станций Казанской железной дороги, третьи писали плакаты к праздничным дням и устраивали иллюминацию. Многие девушки-студентки на продажу вязали шерстяные шапочки, свитера, перчатки, вышивали платки, нанимались работать дворниками. Ясно, что у молодежи, таким способом добывавшей свой хлеб насущный, не было ни сил, ни времени, ни денег на сборища, на гулянки, на выпивки, на праздный туризм.»
В скором времени студент понимал одну простую вещь — самый короткий путь к продвижению в учебе и качестве жизни лежал через комсомол. Брали в него далеко не всех, ключевыми критериями всегда были трудолюбивость, лояльность и идеологическая благонадежность. Квинтэссенцией этих качеств нередко становилась комсомольская дружина. Некоторые описания работы таких дружин беспристрастно можно было бы отнести к молодежному беспределу или хулиганству, однако за всем этим нередко стояла простая до невозможности невозмутимость — если «так» решит партия, значит это правильно, а муки совести лучше оставить «классовым врагам». К таким врагам чаще всего относились любые инакомыслящие и неформально ведущие себя личности, выбивающиеся из общей картины современного благополучия:
«Замечу и в дни нашей молодости порой встречались экземпляры, похожие на современных стиляг (правда в нашей группе таких не было), которые носили длинные волосы, одевались с пре — небрежением к одежде (мы одевались плохо, но одеждой очень дорожили), говорили манерно, применяя непонятные для нас выражения на подобие «людоедки Аллочки»(произведения Ильфа и Петрова мы знали почти наизусть). С такими мы расправлялись запросто: купили на коллективные деньги (заработанные на выгрузке) ручную машинку для стрижки волос, встречали такую стилягу мужского или женского пола в парке или в саду, двое держали за руки, один закрывал рот скомканным платком, чтоб не было крика, а третий по-быстрому простригал под первый номер одну полосу от лба до затылка. Такому наказанию подвергались явно пьяные, стиляги, осмелившиеся появиться в доступной для нас близости. Тех, кто сквернословил или приставал к другим мы просто били и возили мордой по асфальту, из-за чего наша группа называлась «бригадой МПА».»
Как известно, феномен «стиляг» — вещь достаточно специфическая и редкая, поскольку локализовалась преимущественно в Москве в конце 1940- начале 1950-х годов. Методы борьбы с ними комсомольских дружин в то же время оказались созвучны вышеописанным методам казанских физфаковцев — за ними охотились как на идеологического врага, отстригали волосы, наносили побои и увечья. Славные традиции советской школы, самой гуманной школы в мире, стали визитной карточкой не только целого поколения, но и целой группы населения!
◊Машинописные мемуары Романова Игоря Михайловича (1915-1987) - казанского физика, профессора, участника Великой Отечественной войны. Воспоминания были оформлены в виде художественной повести, разбитой на несколько частей. Романов И.М. в 1931 г. окончил казанскую девятилетнюю школу № 15, затем работал монтером на Казанской телефонной станции. В 1932-1937 студент физ.-мат. факультета КГУ. По окончании университета оставлен ассистентом кафедры экспериментальной физики, одновременно с 1940 заместитель декана факультета. В 1941 призван в ряды РККА, участник Великой Отечественной войны. Воевал в составе 146-й стрелковой дивизии: начальник разведки 280-го артиллерийского полка, помощник начальника штаба артполка, командир артдивизиона. Участник битвы за Москву, во время боев за д. Фомино «вызвал огонь на себя», когда немцы стали окружать его ПНП. За этот подвиг его наградили медалью «За отвагу». Во время проведения Смоленской наступательной операции награжден орденом Отечественной войны 2-й степени. После освобождения г. Спас-Деменск был тяжело ранен, ему оторвало правую ступню. После многомесячного лечения вернулся в 1944 в родной университет, стал снова ассистентом кафедры экспериментальной физики и заместителем декана физ.-мат. факультета, с 1945 старший преподаватель, с 1951 доцент. В 1950 в КГУ защитил диссертацию на степень кандидата физ.-мат. наук, в 1972 в КАИ защитил диссертацию на степень д-ра технических наук. Подготовил 10 кандидатов и 1 доктора наук. Один из научных руководителей «Снежных десантов» географического факультета и физического факультета.