Почувствовать себя жителем Венеции казанцы могли любой весной в дореволюционную эпоху. Половодье, затапливавшее значительную область нижнего города, было неизбежным бедствием. К середине марта Кабану становилось тесно в своих берегах и он тихо, через сады и дворы проникал в выгребные ямы и погреба, заливал подвалы и нижние этажи домов на Георгиевской, Армянской и Архангельских улиц, дотягиваясь до 3-й Поперечно-Большой. «Люди жались по чердакам, устраивали примитивные мостики и переходы для выхода их своих, окруженных водою логовищ. Но нередко эти мостки вода поднимала, целые улицы оказывались отрезанными от города, и сообщение с ним становилось возможным только по воде» вспоминал эту эпоху житель Казани И.А. Андреев, автор мемуаров «Силуэты старой Казани». В то время как жители Татарских слобод, Мокрой и Подлужной улиц перемещались по району Забулачья на лодках, старожилы тешили себя мыслью о приближающемся Николе Вешнем – празднике 9 мая, после которого вода, по примете, должна была начать отступление, втягиваясь в берега Кабана, Казанки и Волги. Запиралась плотина у Кабана, высыхал Булак и только посередине его дна тянулась зловонная канава. Венеция прощалась с Казанью до следующего года.
Поход за хлебом весной на Поперечно-Георгиевской улице Казани
Еще в конце XIX века в Казани постепенно закончилась эпоха крупных пожаров, других регулярных бедствий, приходивших на смену половодью летом. Но несмотря на то, что город больше не выгорал наполовину, ужас перед «красным петухом» никогда не покидал горожан. Самый большой страх — ночной пожар на окраине, в районе деревянной застройки, ведь огонь с легкостью перекинется на соседние здания. Спасают только пожарные бригады, благо к началу XX века общее число пожарных перевалило за 200 человек, а это примерно 30 бригад. Практически каждую ночь казанцы просыпаются под многоголосое «Раз! – Раз!» — это кучка пожарных и любителей ломать, зацепив багром сруб, пытаются разобрать загорающийся соседний дом. Рядом полицейские отгоняют сбежавшихся зевак и параллельно зазывают качать воду ручными машинами – на такую египетскую работу соглашаются немногие.
Верхом пожарной техники в то время были паровые машины. Было их всего две, и, запряженные четверкой лошадей, они с трудом преодолевали избитые мостовые и размытые дороги. Едва успев к разгорающемуся дому, пожарные выливали на улицу воды больше, чем на огонь, лопали и без того дефицитные рукава. В народе ходило немало слухов, о причинах столь частых пожаров. Постоянно говорили о неких письмах, в которых неизвестные грозились сжечь весь город. Подозревали домовладельцев, которые могли выгодно получить «штраховку». Разбираться с этим было некогда, но купцы и чиновники каждое лето укладывали лишнее добро в сундуки – «на всякий случай».
Андреев пишет: «Казань горела и ночью, и днем. Чаще горели, конечно, окраины. В особенности же горела татарская часть города. Здесь пожары были не только часты, но и страшны по своим размерам. Так, два пожара, последовавшие в девятисотых годах один за другим через сутки, продолжались неделю и оставили без крова тысячи людей. И эти два пожара – не исключение».
В действительности, половодье и пожары беспокоили казанцев и после Революции. Поступательное развитие города, описанное Андреевым, растянулось на полтора десятилетия. Лишь после строительства дамбы на Волге, электрификации и уменьшения доли деревянных построек казанцы стали понемногу забывать о бедствиях некогда губернского города.
Первая в Казани паровая пожарная машина во дворе второй полицейской части
Эти и многие другие сюжеты из истории дореволюционной Казани взяты из воспоминаний Ивана Андреевича Андреева, корреспондента нескольких раннесоветских газет. В период своей продолжительной болезни, с 1932 по 1937 гг. он составил мемуары под названием «Силуэты старой Казани», в которых описывал городские легенды и мифы, чудаков и знаменитостей. Ознакомиться с полным текстом воспоминаний можно в отделе редких рукописей научной библиотеки им. Н.И. Лобачевского.