Эпоха так называемой «новой экономической политики» или нэпа – чрезвычайно необычное и пестрое во всех отношениях время в России. Время существования нэпа – менее десяти лет, начиная с окончания Гражданской войны и заканчивая 1929-м, «Годом великого перелома». В этот период укладывается нэп как экономическая реальность, допускавшая частную собственность, хождение валютных денег (золотых червонцев), слабое регулирование легкой промышленности и другое. Однако не менее важное влияние нэп оказывал и на культуру Советской России. Немаловажно и то, что этот период совпал с эпохой «лихих двадцатых» в Америке, отличавшихся бурным развитием экономики Соединенных Штатов – здесь были небывалый всплеск кредитования, начало эпохи Голливуда, сухой закон и рост организованной преступности – гангстеров и мафии. В некотором смысле, 1920-е в СССР и Америке были схожи по духу, как время для авантюрных заработков и эксцентричных проектов. Знаковым феноменом этого времени стал новый музыкальный жанр – джаз.
Новые архетипы, плакат времен нэпа
В России вспоминать период нэпа принято скорее с изрядной долей иронии. Формально привлекательная экономическая модель оборачивалась неприглядной стороной – рыночные условия благоприятствовали лишь немногим предприимчивым дельцам, со временем получившим прозвище «нэпманов». В стране вчерашних крестьян и рабочих, никогда не живших в условиях рынка, новые возможности превращались в очередные способы обеднения. Квинтэссенцией нэпа как исторического и культурного феномена, стало творчество И.Ильфа и Е.Петрова – романы «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок». Главным героем произведений стал Остап Бендер, чью деятельность наиболее емко можно сформулировать как «мошенник». Несмотря на неуместную для нового советского человека профессию, Бендер снискал всеобщую любовь благодаря своей харизме и стремлению обмануть не простых людей, а обеспеченную буржуазию – бывших дворян, интеллигентов и представителей нового купечества – упомянутых нэпманов.
Собственной персоной
Официально закончившийся в 1929 году, нэп по инерции оказывал влияние на жизнь и культуру страны и в начале 1930-х. Шпиономания и поиски «врагов народа» существенно поубавили нэпмановский «угар», из-за чего, несмотря на наличие больших сумм на руках, вчерашние нувориши попросту не могли реализовать свои капиталы. Меньше становилось и мест концентрации теперь уже вырождавшейся богатой прослойки. Об одном из таких осколков нэпа вспоминал в своих мемуарах профессор физики Казанского университета Игорь Михайлович Романов. Состоявший в начале 1931 года в комсомольской дружине, студент физического факультета испытывал классическую неприязнь к своему идеологическому врагу – буржуазии в лице вчерашних нэпманов. С уникальным местом его свел случай. Научившись однажды самостоятельно и вполне сносно играть на фортепиано, Романов попал в поле зрения импровизированной группы джазменов, которым как раз не хватало клавишника. Как сказали ему в группе, «Остап Бендер знал 400 способов честного отъема денег у буржуазии, а мы изобрели 401-й». Прельщало так же и то, что уже за первое выступление новому пианисту заплатили два червонца – и это при месячной стипендии в 23 рубля! Скрепя сердце и поигравшись с совестью в идеологической гимнастике, Романов решил подзаработать на штаны, пальто и ботинки:
«А джаз был действительно халтурный и нэпманский, ибо выступали мы по выходным дням в каком-то НЭПманском притоне вблизи Лядского садика и Марусовки (так назывался дом с проходным двором, начинавшимся недалеко от сада Эрмитаж и выходившим на бывшую Рыбнорядскую). По слухам вблизи брусовки когда-то проживал писатель М. Горький, ходивший отсюда за два квартала на работу в булочную. А в наши годы Марусовка была узким двором, в котором без всякого намека на архитектурный стиль были приткнуты каменные пристройки к кирпичному дому казарменного типа. Вывески не было. С улицы, точнее со двора, через небольшой коридор с вешалкой и гардеробщиком посетители попадали в большую (примерно 50 кв. метров) продолговатую комнату, в которой по стенам стояли стулья, а в дальнем конце помещалась небольшая эстрада. В комнате танцевали розовощекие бурши – оказывается в нашем городе, жившем по карточкам, были и такие, под стать им были блеклые красавицы в юбках «пониже пупенца, повыше коленца» с длиннейшими декольте спереди и сзади, с золотыми цепочками на белых шеях и золотыми кольцами на холеных пальцах.»
Демонстрация около старой университетской клиники, 1930 г.
Именно для них и исполняли свою музыку джазмены вместе со студентом-физиком. Дальше по коридору располагался буфет, где за червонцы или за золото можно было приобрести многие дефицитные тогда товары – водку, коньяк, черную и красную икру, осетрину и окорока. Еще дальше – играли в азартные игры, «21» и рулетку. В этом клубе Романов однажды увидел одного из своих профессоров – пожилого Шапошникова, читавшего термодинамику. Студенты выяснили, что когда профессор иногда отлучался посреди лекции в свой кабинет, то при этом употреблял особое лекарство, впоследствии оказавшееся неразбавленным спиртом. В нэпмановском клубе Шапошников напился и, усевшись на танцполе, начал хватать за ноги окружавших девиц. Местные вышибалы – «джанти», как называл их Романов – вынесли профессора прямо на снег. А вскоре он и вовсе исчез из Казани. Существовать такому заведению слишком долго было попросту невозможно:
«Среди моих приятелей, таких же заядлых радиолюбителей, как и я, имелся Николай Валежский, оперативный работник Угрозыска, который иногда знакомил меня с расследованными делами, у него то я и попробовал получить консультацию по вопросу моей работы в нэпманском клубе. Я рассказал Николаю все что знал о клубе , о его посетителях и получил задание, раздеваясь, задержаться в раздевалке и заснять по возможности большее число клубных посетителей с помощью выданной мне казенной «Лейки», а также добиться согласия администрации клуба на посещение клуба моим приятелем, якобы зубным техником, изготовляющим золотые коронки частным образом у себя на квартире в Козьей слободе. Николай пришел в нэпманский клуб в старорежимном фраке, в лаковых ботинках, подмигнул мне, когда я заснял его на пленку и прошел в буфет, где его я представил как зубного техника.»
Валежский в тот вечер проигрался «в дым» и напился «в стельку», но как исполнительный сотрудник Угрозыска, выяснил все, что было нужно. Через неделю он заявился прямо в зал в сопровождении нескольких людей в форме. Всем присутствующим было приказано сложить все свое имущество в центр зала – здесь оказались финки с кастетами, пружинные ножи и браунинги с кольтами, а также куча бумажников. Некоторых присутствующих Валежский приказал увезти на Черное озеро, а остальных «поставить на крыльцо и стукнуть хорошенько по заду, чтобы думали куда ходят и с кем имеют дело и предупредить, чтобы из города не уезжали». С помощью Романова тогда была раскрыта шайка спекулянтов и валютчиков, штаб-квартиру которых долго не могли отыскать. Импровизированная джаз-группа тут же распалась. К счастью, на обмундирование комсомолец к тому времени уже заработал. Подробнее об этой и других историях из жизни студенческой Казани в 1930-е годы можно узнать в воспоминаниях И.М. Романова «Это было». С полной версией воспоминаний можно ознакомиться в отделе редких рукописей и книг Научной библиотеки Им. Лобачевского.